www.wavebourn.com

We create creativity!
It is currently Thu Oct 19, 2017 11:31 am

All times are UTC - 8 hours [ DST ]




Post new topic Reply to topic  [ 6 posts ] 
Author Message
 Post subject: Немного про войну...
PostPosted: Wed May 15, 2013 5:50 pm 
Offline
Шаман, типа...

Joined: Tue Feb 10, 2004 12:30 pm
Posts: 7289
Location: Pleasant Hill, California
http://militera.lib.ru/memo/russian/rak ... va/01.html

Quote:
После Победы командующий дал нам отпуск, нас отвезли в местечко Альт Резе, где раньше немцы готовили женщин-разведчиц. Прекрасные условия: дома, спортивные площадки, парк, озеро, лодки, велосипеды. Место, о котором можно только мечтать. Эскадрильи отдыхали, девочки играли в волейбол — очередное наше безумное увлечение.

Мой строгий и насмешливый начальник штаба дивизии полковник Стрелков учил меня делать сибирские пельмени, а его жена — историк — брала первые интервью для Института истории АН.

По телеграфу принимали вызов: «Нач. штаба срочно явиться в штаб дивизии». Я брала дежурный самолет: «По Вашему приказанию явилась»... — «Вот и хорошо, у нас сегодня пельмени, скажешь командиру полка, что уточняли последние представления». [137]

Для меня сибирские пельмени были «вещью в себе». В нашей Рязанской области таких не делали. У Стрелкова их лепили все — и его жена, и ординарцы, более 1000 штук. Стрелков объяснял мне, какое должно быть мясо, что должно быть на столе к пельменям. Я увидела начштаба добрым, отзывчивым человеком, таким «своим». А как вначале не любила его...

Штаб писал последние оперативные отчеты, последние наградные листы. Уже близко был дом, и непонятная гражданская жизнь, надо было начинать все сначала...

Опять все перевернулось. У меня иногда была такая тоска, что хотелось, чтобы меня выругали, как дома, что я калоши не надела во время дождя... Думала о том, как мы приедем домой без денег, без образования, как будем жить. Хорошо, я была в высшем учебном заведении, а ведь многие девушки окончили только десятилетку, а то и того меньше, им надо было начинать учиться. За эти годы отцы и матери их постарели, не смогут их содержать, и значит, надо работать, а у них нет гражданской специальности...

Страшно было расставаться с полком. Не будет больше полка, любимых подруг. Как жить без них?
* * *

В конце мая к нам снова приехал К. К. Рокоссовский со своими главными штабными командирами и командованием 4-й ВА. Он решил устроить для нас праздник Победы. Это совпало с трехлетием нашего пребывания на фронте. Привез с собой даже фронтовой оркестр. Мы ликовали — все кончилось, прошло тысяча сто ночей, не будут больше гореть наши самолеты! Мы танцевали, пели, пили чудесное вино... И снова маршал удивил меня. Во время танцев по прямой линии ему позвонил Сталин. Музыка мешала, Рокоссовский плохо разбирал слова, но не остановил оркестр, невпопад сказал Сталину «так точно». Речь шла о том, что необходимо предотвратить столкновения с польской армией, которая собиралась пройти через наши части к англичанам...

Поздно вечером с командованием полка долго обсуждали наше будущее. Рокоссовский приказал представить к награде за последнюю операцию всех, кто заслужил. «И не скупись», — сказал он Вершинину.

У нас были готовы наградные для представления к званию Героев на 11 человек, совершивших 700–800 боевых вылетов. Удовлетворили его для 9 женщин, а двоих отложили. В пятидесятилетнюю [138] годовщину Победы подняли наши старые представления, и им присвоили звание Героев России. Много женщин получили летом 45-го и свои последние ордена...

Маршал рассказал нам про ужин Победы в Кремле, Сталин посадил его рядом с собой, потом взял его бокал и поставил на пол. Рокоссовский замер... Поставил Сталин на пол и свой бокал. Потом взял его, Константин Константинович сделал то же, чокнулись. И тогда Сталин сказал: «Уважаю тебя, как мать Землю»...

Утром генеральская команда играла в волейбол против команды 2-й авиаэскадрильи. Рокоссовский сказал мне, что он умеет хорошо гасить. Однако генералы проиграли нашим девушкам с совершенно разгромным счетом.
* * *

В Альт Резе произошло одно из последних чрезвычайных происшествий в полку. Молодая летчица, прибывшая в полк после окончания аэроклуба где-то в глухом сибирском местечке примерно за пять-шесть месяцев до конца войны, вдруг неожиданно родила [139] в конце мая 1945 года. Мы знали, что у нее был муж из этого же клуба, что он погиб, но никто не предполагал, что она ждала ребенка. Она всегда рвалась летать на задания, а когда окончилась война, стремилась как можно чаще быть дежурным летчиком. Кажется, на ее счету было больше сотни боевых вылетов.

Когда она начала полнеть, а это только в Альт Резе стало особенно заметно, подружки заставляли ее заниматься физкультурой, не давали много есть, не подозревая, что ей вот-вот родить... Ночью она пришла к врачу, и ее отправили в авиационный военный госпиталь, там и появился на свет белоголовый мальчик. Раненные летчики ходили его смотреть. Это было ЧП! Первая реакция — возмущение! Это в нашем-то полку!

Когда мы с Бершанской приехали к Вершинину, страшно расстроенные, он долго смеялся, а потом произнес речь, смысл которой можно передать так: «Дуры вы, дуры, она же герой, она с ребенком летала на боевые, война окончилась, ее награждать надо, не возмущаться. Надо подумать, как ей помочь».

Мы уже были в Швейднице, когда приехала к нам Аня с малышом. Что тут делалось: шили пеленки, рубашечки. Даже братцы привезли какие-то детские принадлежности.

Ведь и правда! Война окончилась, и началась новая жизнь. Может быть, это было и символично — первый мужчина в нашем строгом полку!

4-я ВА уходила на земли, переданные Польше, и с ней наш полк. Последним местом базирования полка был городок Швейдниц. Оттуда летный состав полка улетел в Москву, чтобы участвовать в Параде Победы, а я осталась с наземным эшелоном. Зато Вершинин позволил мне привезти маму. Моя мать — учительница русского языка, впервые летела на самолете, на транспортном «Дугласе». Она была в восторге. «Мы летели так низко над рекой, самолет повторял все ее изгибы. Это просто чудо...» На этой же машине летела наша стартех Прудникова. Она рассказывала мне: «Ребята (пилоты) были навеселе и хулиганили, шли бреющим над Вислой, я от страха чуть не умерла»... Съездили мы с мамой в Берлин, обе были потрясены увиденным, но она, конечно, больше...

Постепенно в армии началась демобилизация женщин, сначала сержантского состава, потом офицерского. Некоторые однополчане побывали дома, посмотрели, как идет жизнь, волнения улеглись, и месяца через два-три после окончания войны почти весь состав полка был демобилизован. А полк не расформировывали, так как гвардейскую часть мог расформировать только главнокомандующий. [140]

Поэтому не демобилизовали Бершанскую, меня, Рачкевич и еще человек 10, которые еще не определились.

В Швейднице был устроен прощальный вечер. Вершинин вручал нам последние ордена, желал успеха в мирной жизни. Мне он пожелал иметь семь человек детей. Шутил и с другими. Было трогательно и торжественно, и немного грустно. И не было чувства расставания. У всех уже были свои заботы, мысли были далеко, у себя дома. Тогда мы не представляли, что будем вспоминать полк так, как вспоминали после. Хотелось домой. Бершанская пожелала счастливого пути...

Но мы еще оставались. Я готовила документы к сдаче в архив, а знамя — в Музей Советской Армии. И только 15.10.45 года директивой начальника штаба Красной Армии № ОРГ/10–14080 46-й Гвардейский Таманский Краснознаменный ордена Суворова III степени ночной бомбардировочный авиационный полк был расформирован. Личный состав демобилизован... [141]
* * *


http://www.liveinternet.ru/tags/%EB%E5%F2%F7%E8%EA/

Quote:
Когда мы были в Восточной Пруссии, к нам однажды приехал Рокоссовский вручать Звезды Героев Советского Союза. Ему любопытно было посмотреть — гвардейский полк, столько героев, и одни девчонки. Полк собирался в каком-то большом зале, командир полка Бершанская, Рокоссовский и еще человек пять генералов сидели в отдельной комнате, ждали. Я вхожу в эту комнату, чтобы доложить Бершанской, что зал готов, — и вдруг Рокоссовский встает, и все генералы за ним. Я ему говорю: «Разрешите обратиться к командиру полка?» — «Обращайтесь». Я обращаюсь. Они стоят. Потом он мне говорит: «Садитесь». Я села. И тогда они все сели. Ой, я думала, я помру. Они передо мной встали как перед женщиной. Я еще женщина, оказывается! Чтобы пе­редо мной вставал начальник штаба или там командир дивизии, — да что вы! А Ро­коссовский, маршал, — встает.


Когда война кончилась, нас отправили на юг, в немецкий город Швейбниц, который потом передали Польше. Я жила в пустом доме, хозяин которого бежал: его имя, фон Мультке, было написано на двери. В Швейбнице немцы очень нам помогали — отапливали нам комнаты, что-то приносили, многое для нас делали. Это поразительно, что люди, когда видят, что их не насилуют, не бьют, не убивают, не жгут, делаются совсем другими, добрыми.


В это время в Москве готовился Парад Победы. Все летчики со своими самолетами должны были участвовать в этом па­раде, а наземные части нашего полка — вооруженцы, механики, техники — остались в Швейбнице. И я осталась в качестве начальника этого эшелона. Тогда я пошла к Вершинину и говорю: «Поскольку тут у нас длительная стоянка, вы разрешили привозить жен. У меня нет мужа, позвольте мне привезти маму». Он сказал: «Привозите. У нас как раз летит в Москву самолет, пошлите кого-нибудь из ваших девочек, чтобы они ее привезли». Тогда мама в первый раз в жизни летела на самолете: «Ирина, такая красота, мы летели по Висле!» А с ней в этом самолете летела наш старший техник, и она мне говорит: «Ты знаешь, я думала, я умру от страха. Летчики перепили и хулиганили — летели так, что я думала, сейчас врежутся в берег, сейчас будет конец». Она сидела, дрожала, а мама моя восхищалась.



http://lib.rus.ec/b/292170/read

Quote:
Берлин пал, но война еще продолжалась. С 26 апреля 2-й Белорусский фронт наступал в северо-западном направлении, стремясь прижать 3-ю танковую армию генерала X. Мантейфеля к Балтийскому морю. Маршал К.К. Рокоссовский наращивал силу ударов по противнику. Кроме трех его армий, в наступление перешла также 2-я ударная армия генерала И.И. Федюнинского. Вступили в сражение переправившиеся через Одер все танковые, механизированный и кавалерийский корпуса. При поддержке 4-й воздушной армии генерала К. А. Вершинина они стремительно продвигались в глубину.

Навстречу войскам К.К. Рокоссовского наступала 21-я группа армий союзных войск. Командовал ею британский фельдмаршал Б. Монтгомери. В конце апреля английские войска форсировали Эльбу и, не встречая сопротивления, быстро пошли на восток. 3 мая им без боя сдался гарнизон Гамбурга. С утра 5 мая прекратили боевые действия немецкие войска и силы флота в Голландии и Дании, на северо-западе Германии и островах Северного моря.

Однако против Красной Армии вермахт продолжал борьбу. Командующий группой армий «Висла», куда входила и 3-я танковая армия, получил приказ ставшего преемником Гитлера адмирала Деница вести боевые действия так, чтобы как можно больше своих сил отвести на запад, за линию Демиц, Висмар, т. е. в зону боевых действий английских и американских войск.

_________________
А женщина даже в мужской рубашке выглядит гораздо приличнее, чем мужчина в женских колготках! Be-be-be!


 
 Profile  
 
 Post subject: Re: Немного про войну...
PostPosted: Thu May 16, 2013 10:11 pm 
Offline
Шаман, типа...

Joined: Tue Feb 10, 2004 12:30 pm
Posts: 7289
Location: Pleasant Hill, California
Я это собрал в поисках почувствовать атмосферу, в которой служил мой отец. Он служил главбухом торгово - закупочной базы 4-й Воздушной, играл на баяне, когда командование собирало застолья для узкого круга...

_________________
А женщина даже в мужской рубашке выглядит гораздо приличнее, чем мужчина в женских колготках! Be-be-be!


 
 Profile  
 
 Post subject: Re: Немного про войну...
PostPosted: Thu Jul 11, 2013 11:49 am 
Offline
Шаман, типа...

Joined: Tue Feb 10, 2004 12:30 pm
Posts: 7289
Location: Pleasant Hill, California
http://www.istpravda.ru/digest/2604/

Quote:
А мой отец прекрасно понимал, в чем дело, он вспомнил присягу советского солдата, которая не изменилась до 91 года. Там было ясно написано, что советский солдат и любой советский гражданин должен сражаться до последней капли крови. И это воспринималось буквально. Советский Союз не подписал Женевской конвенции о военнопленных. У товарища Сталина не было военнопленных, это были все предатели родины. И не было ничего хуже, чем пасть на поле сражения раненым. Подбегает немецкий санитар, тут же бинтует советского офицера, чтобы тот не истекал кровью, потом его направляет в немецкий лазарет военно-полевой, в 41 году так было. И офицер приходит в сознание и начинает рвать эти бинты: я хочу умереть, убейте меня. Потому что не сражался до последней капли крови. Он был ранен, он не мог сражаться, он потерял сознание. Но присяга есть присяга, и он знал, что его расстреляют, что и было в 45-м. Потом стреляли всех, кто вот так попал к немцам в плен раненым, а немцы вылечили.

Лечили ли немецкие медики? Были случаи в самом начале войны, когда немецких потерь практически не было, немцы начали терять солдат только в московском сражении в ноябре 41-го, а до этого времени немецким врачам было некого обслуживать, и они обслуживали советских офицеров, которых потом направляли в лагеря для военнопленных. Но сначала нужно вылечить человека. И вылечивали.


Моего отца не расстреляли за то, что его, контуженного в результате внезапной бомбёжки (что делал бухгалтер "военкомата в Сочи" на новой границе с Германией в ночь на 22-е июня - другой вопрос), подобрали немецкие санитары и вылечили. После допросов на фильтрационных пунктах его направили служить - офицеры, готовые к службе на территории Польши и Германии, были пока нужны... До 1947-го, когда было решено, что без них уже можно и нужно обойтись...

_________________
А женщина даже в мужской рубашке выглядит гораздо приличнее, чем мужчина в женских колготках! Be-be-be!


 
 Profile  
 
 Post subject: Re: Немного про войну...
PostPosted: Mon Aug 26, 2013 12:36 pm 
Offline
Шаман, типа...

Joined: Tue Feb 10, 2004 12:30 pm
Posts: 7289
Location: Pleasant Hill, California
Вот ещё нашёл интересный документ. Вот на этом сайте: http://www.liveinternet.ru/users/3244445/post134675401/
В частности, в нём пишется про жизнь в Озерлаге, после Победы... Мой отец, как и автор письма Елизавета Григорьевна, был сперва определён на лесоповал, потом - в артбригаду. На снимке - мой отец и Елизавета Григорьевна, в лагере. Отец играл на баяне, она - на аккордеоне. К сожалению я стал искать её уже после того, как она умерла, в Австралии, где жила последние годы...


===============================================================

«Ваше письмо навело меня на глубокие раздумья Вспомнилось все пережитое. О деятельности отца я знаю очень мало и весьма поверхностно, лишь в общих чертах. Вряд ли смогу добавить что-то к тому, что уже известно о нем, к тому, что есть в его книге «О себе»4. С нами, детьми, особенно младшими, он никогда не говорил о делах, своих убеждений не навязывал, но, сколько помню, никогда их нам и не высказывал. По крайней мерс, я этого не слышала.
Из Вашего письма следует, что Вы, Вадим Васильевич, хотите узнать правду об обстоятельствах и месте пленения моего отца. Мне довелось читать различные публикации об этом, но увы, ни одна из них не соответствует истине, а если называть вещи своими именами, то все это мягко говоря, вымысел. Не могу понять, откуда исходит такая «информация». Ведь в день пленения (или ареста, если угодно) отца в доме, кроме нас - семьи, нескольких человек из приспуги и
четырех советских офицеров - никого из посторонних не было Не знаю, как насчет советских офицеров, а из нашей семьи живых свидетелей в настоящее время осталось только двое - моя старшая сестра Татьяна и я.
Итак, начну по порядку Отец с нами, семьей, проживал в своем доме в дачном поселке Какахаши [Такахаси, Кагахаси транскрипция японского названия В.П.], в 20-30 км от Дайрена по железнодорожной ветке Дайрен - Порт-Артур. В начале августа 1945 г. нам стало известно из средств массовой информации, что советские войска перешли границу и движутся в Маньчжурию. В Дайрен войска пришли 31 августа или 1 сентября, точно не знаю, но навсегда запомнила,
что задолго до них, а именно 22 августа, на аэродроме между нашим поселком и Дайреном приземлился специальный десант. Это случилось так.
Во второй половине дня в небе низко пролетели и удалились в сторону аэродрома несколько самолетов с советскими опознавательными знаками Примерно через два - два с половиной часа к нашему дому подъехап автомобиль. Из него вышли пять человек. Один из них был штатский - шофер советского консульства в Дайрене. четверо - военные, офицеры. Трое были вооружены автоматами, причем держали их «на изготовку», а четвертый, майор, был с револьвером (или с пистолетом). В это время сестра Тата и я гуляли в саду нашего дома, недалеко от ворот, а отец с нашим братом Мишей сидели на балконе. День был очень жаркий, я даже помню, что отец тогда был в шортах и белой футболке. Мы с сестрой, увидев военных, сразу замерли на месте, а они быстро подошли к нам, спро-
сили строго и громко: «Где отец?». Отец, видимо, услышал вопрос. Он подошел к перилам и тоже громко ответил: «Я здесь!». И тут же отец велел нам проводить военных в дом. Мы с Татой открыли парадную дверь и, как полагается, предложили офицерам войти. Но они в ответ резко и строго приказали: «Входите
вы первыми!» - и продолжали держать автоматы наготове. Мы провели «гостей» в гостиную, где их ожидал отец и его старый друг, соратник по Первой мировой и Гражданской - генерал-майор Е.Д.Жуковский (он всегда жил в нашей семье на правах близкого друга отца). Настороженно оглядываясь вокруг и все время держа автоматы наготове, военные вошли в гостиную. Убедившись в том, что никакой засады нет, что никто им не оказывает сопротивления, офицеры по приглашению отца сели на стулья и положили автоматы на колени. После этого мы с Татой ушли. Наш брат Мишп был старше нас (ему было в то время 22 года, моей сестре Тате -17, а мне - 15 лет), он хорошо понимал, что происходит, и очень волновался. Его волнение передавалось и нам. Конечно, мы не в состоянии были далеко уйти, стояли поблизости и прислушивались к тому, что происходит в гостиной. А там шла беседа на вполне ровных и мирных тонах. По отдельным словам и фразам мы могли понять, что разговор шел то о Второй мировой, то о Первой мировой войнах (и та, и другая - с Германией, и царские и, наверное, советские офицеры прошли через фронт).
Беседовали очень долго. Уже вечерело. Гостиная, где они сидели, через арку переходила в столовую. По заведенному порядку, когда подошло время, наш повар спросил у отца можно ли подавать ужин. Прежде чем ответить, отец, по закону гостеприимства, предложил «гостям» отужинать. Те охотно согласились. Потом и нас позвали. Ужинали все вместе. За большим столом, кроме приезжих, военных, сидели и мы все: отец, Е.Д.Жуковский, наш брат Миша, мы с Татой и маленький внук отца - сын нашей старшей сестры Елены - Гриша (Елена была замужем, жила в Харбине, а сына привезла к нам на лето). И тут я вынуждена опровергнуть неизвестно зачем придуманный эпизод, описанный некой Н.Ильиной в «Огоньке», кажется, в 1989 году6. Эта бывшая эмигрантка, о которой никто из нас
раньше даже не слышал, в своей публикации утверждает, что наш отец устроил какой-то специальный «банкет» для офицеров, приехавших его арестовывать. Все это выдумка, очередная ложь. Ужин был весьма скромный, какими были трапезы у всех в те военные времена. Ведь японцы уже несколько лет вели войну с Америкой, по всей Маньчжурии (она была под оккупацией Японии) продукты выдавались всем только по карточкам, как и в России. Ну и конечно, не было
никакого вина и в помине. Я думаю, нет нужды объяснять, что все мы пережили в тот день. Драматичность события очевидна. Поэтому все происходящее врезалось в память, все помнится так, будто было вчера. За столом продолжался разговор о войне. Отец и Жуковский, рассказывая о Первой мировой, сетовали, что воевать было трудно, революционная пропаганда разлагала армию, младшие чины выходили из подчинения, резко падал дух армии, создавался внутренний оппозиционный фронт, который работал на руку врагу - немцам. Огец и Жуковский утверждали, что Россия

никогда бы не проиграла войну, если бы не революция. Они говорили, что победа была близка, но император Вильгельм щедро платил революционерам за их разрушительные действия по отношению к армии и России в целом, и результатом стал «позорный Брестский мир» Советские офицеры, помнится, возражали, выдвигали свои причины поражения Много говорили и о Великой отечественной войне.
За столом сидели долго, пили чай, беседовали. Когда все закончилось, кто-то из военных спросил: «Каких убеждений Вы придерживаетесь сейчас? Все тех же что и в Гражданскую войну?». Не ручаюсь за дословность, но отец и Жуковский единодушно ответили примерно следующее:
- Убеждения наши такие, за которые вы расстреливаете Мы - русские офицеры, мы давапи присягу Вере, Царю и Отечеству, и ей остались верны, революцию не приняли и боролись с большевизмом из последних сил.
Кто-то из советских сказал: «За это вам придется ответить и понести наказание...».
Вскоре после этого майор (наверное, он был там главным) заявил, что им пора ехать и что отец должен поехать с ними. Мы поняли, что отец арестован. Миша, наш брат, помнится, как-то держался, а мы с Татой заплакали. Майор, увидев, что мы плачем, неожиданно стал успокаивать нас- «Не надо плакать, я вам еще привезу отца, через несколько дней привезу».
Отца офицеры увезли с собой, а Жуковского оставили, почему-то не арестовали в этот раз. Мы и верили и не верили майору. Но на четвертый день рано утром к нашему дому действительно подъехал военный автомобиль. За рулем был тот самый майор, а рядом с ним наш отец Больше никого с ними не было. Я до сих пор не понимаю и удивляюсь: зачем, почему майор сделал это? Какими чувствами или соображениями он был движим?
Как бы то ни было, но весь этот день отец провел с нами. Мы помогали ему собрать необходимые вещи: смену белья, одежды и прочие мелочи. Вместе с нами все время находился и майор. Пока мы все собирали, он с интересом осматривал кабинет отца. Там был портрет последнего русского императора Николая II и висела красивая икона «Св.Георгия Победоносца». На комоде лежала награда царя - «золотое Георгиевское оружие» (шашка). Рядом с шашкой, как всегда, лежал небольшой выцветший мешочек кисет с горстью русской земли. Тут же была шкатулка со всеми другими наградами: отец был полный Георгиевский кавалер за ту. Первую мировую войну 1914 года [Елизавета Григорьевна ошибается: Г.М.Семенов имел офицерский орден Св.Георгия 4 степ, и другие ордена до Св.Владимира включительно - В П.] Здесь же стояла скромная фотография матери отца - нашей бабушки. Майор все рассматривал, но ничего в тот раз не взял. Потом мы все обедали, а после обеда перешли в гостиную. Майор увидел открытое пианино и попросил что-нибудь сыграть. Естественно, в тот момент мне совсем не хотелось играть, не до игры было, и тем не менее я села играть. Наверное, ноты были открыты на странице, где была «Баркаролла» Чайковского, потому что я хорошо помню, что сыграла именно «Баркароллу. Все тихо слушали, на душе у всех было тревожно. Майор лестно отозвался о моей игре На это я
- хорошо помню - ответила, что собираюсь в этом году поступать в консерваторию, а теперь неизвестно, что будет. И дальше слова майора я тоже хорошо запомнила. Он сказал: «Вы переедите в Советский Союз и там завершите свое музыкальное образование. У нас в СССР по нашей Сталинской советской конституции дети за отца не отвечают».
Увы, слова майора о конституции разошлись с реальной жизныо. Через два года и одиннадцать месяцев (12 июня 1948 г.) мы. три сестры - Елена, Татьяна и я - были арестованы, увезены в Союз, в так называемые «внутренние тюрьмы» КГБ, а потом в Сибирь, в сталинские лагеря. Братьев наших, Вячеслава и Михаила, забрали вслед за отцом, в том же 1945 голу [всем детям,кроме Михаила, которого расстреляли, дали по 25 лет лагерей - В.П.].
Наш дом был расположен примерно в трехстах метрах от моря. Не знаю по чьему предложению, но отец и майор сходили туда ближе к вечеру. Ходили недолго, искупались и вернулись.
А потом еще был вечерний чай. Отец чувствовал приближение расставания, его скрытая тревога передавалась и нам. Это была последняя трапеза отца в своем доме в кругу семьи. После чая майор обратился к отцу по имени-отчеству и сказал, что пора ехать. Хочу заметить, что отец никогда не пил и не курил, физически он был здоровым и бодрым если не считать последствий ранений обеих ног в войну, которые порой давали о себе знать. Возраст его еще не так был велик - ему в то время было 55 лет. Отец энергично встал из-за стола. Мы все перешли в гостиную, по русскому обычаю присели на дорогу и помолчали. Затем отец взял небольшой свой чемоданчик и мы двинулись к выходу. С какой болью он смотрел на Мишу (сына), который, хромая, шел за ним... (Миша был инвалидом и сильно хромал после перенесенного в детстве полиомиелита).
Мы подошли к машине. Отец поставил чемоданчик в машину и повернулся к нам, а майор закурил и, наверное, сочувствуя, понимая напряженность момента, деликатно отошел в сторону. Отец нас поочереди перекрестил, поцеловал каждого и сказал прощальные слова Он произнес их один раз, а у меня они всю жизнь звучат в ушах.
Вот его слова:
«Прощайте, дети... Я вас лишил Родины, а теперь вот возвращаю, наверное, ценой своей жизни. Я был всегда противником большевизма, но всегда оставался русским. Я любил Россию и русским умру. А был я прав или не прав, покажет время. Живите честно. Если не сможете, не в силах будете делать добро людям, то хоть не творите зла. Живите по-христиански. Прощайте...».
Его взгляд выражал тоску, он глядел на нас обреченно Он все же не выдержал, глядя на нас, по щекам покатились слезинки. Потом он отвернулся, энергично сел в машину, и они тронулись в путь. Больше мы отца не видели никогда. О его трагической гибели мы узнали только из газет. О том, что было с нами, дочерьми, после ареста отца, о последовавших погромах, о тюрьмах и лагерях, в двух словах не скажешь. Это отдельный рассказ.

И вот через много лет я вспоминаю те далекие августовские дни 1945 года. За ужином беседовали два царских белых офицера, отец и Жуковский, и советские военные, приехавшие арестовать отца. О чем они беседовали, я рассказала выше Естественно, не все дословно сохранилось в памяти, но главная тема ясна и понятна: Россия, защита Отечества. А размышляю я вото чем. За столом сидят и вместе едят хлеб русские воины. Россия у них - одна, Отечество - одно. И те, и
другие в разное время защищали Родину, храбро сражаясь, с одним и тем же врагом - Германией. И цель сражений тоже была единой - спасти Россию. Так как же так получилось, что теперь эти воины - враги между собой? Чья в том вина? Кто совершил это? Кому нужна была наша русская смута? Кому удалось ввергнуть нашу страну в братоубийственную войну? Кому, наконец, было нужно, чтобы Великая Россия истекала кровью своих же сыновей и дочерей?
И еще мучают сомнения: учтет ли нынешнее российское общество - наши многочисленные партии, группировки, фракции и движения - уроки прошлого? Не пришла ли пора вспомнить крыловскую подсказку, что лебедь, рак и щука далеко не увезут?
Не хотелось бы заканчивать письмо такой вот уймой вопросов, но по-другому не получается. Вопросы существуют и вопиют, а ответить на них сколько-нибудь определенно и объективно никто пока не берет на себя смелость. В заключение еще несколько слов об отце. Свою любовь ко всему русскому он, как мог,
привил нам, детям, и делал это вне всякой связи с политикой. Я считаю, ему это удалось. Он искренне и горячо любил Россию. В обратном меня не убедит никто.

С уважением, искренне Ваша Е.Явцева. 26.04.1994 г Сидней».

================================

Attachment:
IMG_2109.JPG
IMG_2109.JPG [ 1.71 MB | Viewed 1848 times ]

_________________
А женщина даже в мужской рубашке выглядит гораздо приличнее, чем мужчина в женских колготках! Be-be-be!


 
 Profile  
 
 Post subject: Re: Немного про войну...
PostPosted: Mon Aug 26, 2013 12:44 pm 
Offline
Шаман, типа...

Joined: Tue Feb 10, 2004 12:30 pm
Posts: 7289
Location: Pleasant Hill, California
Бухгалтер военкомата в Сочи, оказавшийся в ночь на 22 июня 1941-го года на новой границе с Германией:


Attachments:
IMG_2076.JPG
IMG_2076.JPG [ 1.78 MB | Viewed 1952 times ]

_________________
А женщина даже в мужской рубашке выглядит гораздо приличнее, чем мужчина в женских колготках! Be-be-be!
 
 Profile  
 
 Post subject: Re: Немного про войну...
PostPosted: Sat Jan 03, 2015 1:03 am 
Offline
Шаман, типа...

Joined: Tue Feb 10, 2004 12:30 pm
Posts: 7289
Location: Pleasant Hill, California
Больше всего на войне запомнилось, как я пожалел немца
Версия для печати
Обсудить на форуме

Записки из блокнота журналиста о беседах с маршалом авиации Александром Ефимовым

Игорь Плугатарев
Обозреватель «Независимого военного обозрения»

Об авторе: Игорь Витальевич Плугатарёв – военный журналист, полковник запаса.

Тэги: война, воспоминания, ввс, маршал, ефимов

война, воспоминания, ввс, маршал, ефимов Маршал авиации Александр Ефимов. Фото с официального сайта Министерства обороны РФ
Год назад, 31 августа, в России не стало последнего дважды Героя Советского Союза, получившего это звание в годы Великой Отечественной войны, маршала авиации Александра Ефимова. Он умер на 90-м году жизни от сердечного приступа, узнав о смерти в упомянутый день друга – экс-министра обороны СССР Маршала Советского Союза Сергея Соколова. Фронтовой летчик-штурмовик, совершивший за годы войны 269 вылетов на легендарном самолете-«танке» Ил-2, Александр Ефимов закончил военную карьеру главкомом ВВС. Многие годы был постоянным подписчиком «НВО», другом еженедельника, которого ценил за то, что «пишет правду». Так он обмолвился при одной из встреч с автором этих строк, которых было несколько.
Дважды Герой был щедрым не только на откровенное общение. Как истинно русский мужик, он угощал великолепной самогонкой и закусочными яствами, присланными ему земляками из Миллерово (Ростовская область), где прошли его детские и юношеские годы. По разным причинам не все то, что было сказано Ефимовым тогда, в начале нулевых годов, вошло в интервью, которые были опубликованы на страницах «НВО». В годовщину кончины маршала авиации есть смысл и возможность опубликовать его весьма ценные высказывания. До последних дней жизни он был полон энергии, неутомим в делах и, что называется, вечно занят.
«ПРИМИРЯТЬСЯ ТРУДНО,
НО НЕОБХОДИМО!»
– Вы провоевали почти всю войну, с 1942-го, участвовали во многих битвах. Какая больше всего запомнилась?
– Пожалуй, та, в результате которой была освобождена Белоруссия. Известная операция «Багратион», начавшаяся 23 июня 1944 года. Я лично принимал участие в освобождении многих населенных пунктов, в том числе таких крупных городов, как Минск и Гродно, под Гродно был сбит.
– Вспомните какой-нибудь эпизод из тех дней, который запал вам в душу.
– Таких, признаться, было много. Больше всего мне запал в душу случай, не связанный с атакой с воздуха. Это было под Минском. Раз я прилетаю с боевого задания, а мне докладывают: «Командир, мы немца поймали!» Я – как немца, откуда!? Фронт на запад катится, аэродром-то еще когда нашим стал. «Где он?» – спрашиваю, – «Ну-ка, ведите к нему».
Немец был заперт в подвале. Спускаюсь. Пленным оказался солдат лет около тридцати, хотя, может быть, и постарше, потому что у него уже были седоватые волосы. Сидит, небольшого роста такой, щупленький, худой, как хвощ. И, как затравленный зверек, смотрит на меня. Я прямо как почувствовал дрожь в его теле. Видно, немец подумал самое худшее: пришел командир, офицер, с орденами. У нас же ведь как: война есть война, могут и шлепнуть сразу, тем более, что поймали в районе аэродрома. И мне так жалко его стало.
Я ему сказал: «Садись!» Сам сел на чурбан напротив и начал с пленным разговаривать. А он по-русски – ни в зуб ногой, и я не понимаю, что он говорит по-немецки. Побежали за адъютантом третьей эскадрильи, он сносно знал немецкий. Разговор хоть и трудно, но пошел. Чувствую, он стал оттаивать, страх начал его отпускать, потому что я не ору на него, не угрожаю, оружие не вынимаю.
Но что меня больше всего поразило, это когда он достал небольшую фотографию: он, жена и шесть девочек мала-мала меньше! У меня тогда мелькнуло: как же перекорежила война мирную жизнь людей, ведь он, простой солдат, отец шестерых дочек, наверняка не хотел воевать. И, представляете, я испытал к нему, врагу, еще один прилив глубочайшей жалости.
– О чем вы его спрашивали?
– Это был не только допрос пленного, хотя он и рассказал, кто он, из какой части, что с ней сталось, кто командир.
– И как вы с ним поступили?
– Я приказал отправить его на кухню: пусть, мол, колет дрова, носит воду, помогает там и откормится заодно. И действительно, я потом заглядывал на кухню: немец работал, не лодырничал, посвежел, уже и щеки появились.
Это я к чему все: очень отходчивый мы народ. Этого немца никто не притеснял, его не охраняли, да и он деру дать не собирался, понимал: поймают – расстрелять могут, а к своим проберется – снова воевать будет. Не хотел он воевать!
Позже о нем узнали особисты и забрали его. Конечно, война есть война, и его место было – в лагере для военнопленных, а не на фронтовом аэродроме. В такой лагерь его и отправили. Раз мы поехали по каким-то надобностям в Минск, около него есть местечко Озеры, где в то время был организован большой лагерь для немецких военнопленных. Их содержали за колючей проволокой и особо не охраняли. Мы там сделали остановку, вышли покурить да размять ноги. Миша Бабкин, мой ведомый, отлучился. Потом приходит и вдруг говорит: «Командир, «наш» немец здесь». «Как, где?» «Да вон за «колючкой». Мы – к нему. Переводчика на этот раз нет, о чем-то мы его спрашивали, что-то он отвечал. Но мы почувствовали, что как старые знакомые встретились. Мы ему оставили консервы, буханку хлеба, которую с собой в дорогу взяли. Поехали дальше, и я подумал тогда: вот были мы совсем недавно врагами, а сейчас – нет, мы не друзья, но по крайней мере какое-то состояние прощения в душу затесалось.
Почему много позже я и стал президентом Международного клуба ветеранов Второй мировой войны «Примирение», который был создан в 2005 году по инициативе президента Владимира Путина и при активной поддержке тогдашнего канцлера ФРГ Герхарда Шредера.
– Но готово ли российское общество к такому примирению? Вот в той же Белоруссии ветераны против.
– Белорусских ветеранов можно понять: там немцы уничтожили каждого четвертого жителя. О непримиренческих настроениях в России мне тоже известно. Как-то я был в Рязани, рассказал о нашей инициативе, один генерал армии, родившийся после войны, амбициозно спросил: «Это ж с кем примиряться? С немцами?! Ни-ког-да!»
Но дух примирения живет и без чьих-то инициатив. Ведь все войны, будь они семилетние, столетние или длившиеся 1418 дней и ночей, как Великая Отечественная, когда-то кончаются и наступает мир. Не давно я был в Серпухове – впервые после окончания там авиационного училища, городе, откуда у меня начинался боевой путь на Западном фронте. Ветераны привели меня на кладбище, и я увидел огромный памятник «Примирение». Он поставлен тем, кто воевал в 56-й советской армии, и тем вражеским солдатам, кто шел на Москву в составе 1-й армейской группы, а именно 288-й пехотной дивизии вермахта, которая была здесь разгромлена.
Из Германии в очередной раз приехала делегация и возлагала цветы к этому монументу, – а приезжают они почти каждый год. И это – в Серпухове, в сотне километров от Москвы, которую в 41-м гитлеровцы вот-вот должны были взять. Так что процесс примирения идет уже снизу.
– Позвольте уточнить: агрессоры и защитники Родины лежат вместе под одним надгробием?
– Да, такое, на первый взгляд, поразительное в Серпухове захоронение. Знаю, кто-то, даже из послевоенных поколений, нынешние молодые, подумает: это непостижимо, такого не должно быть, у нас еще своих не похороненных воинов много в земле осталось, а тут гитлеровцев хоронят и почести им отдают!
– И это, с их точки зрения, справедливый упрек. Что вы им ответите?
– Отвечу так. Почести тем, из 288-й пехотной дивизии вермахта, отдают не как гитлеровцам, а как солдатам, да и не почести это вовсе в их известном понимании, тут нет салютов, почетного караула. Просто – тихое возложение цветов. А сам по себе этот памятник несет большую эмоциональную и воспитательную нагрузку – прежде всего на молодые умы: если тот, кто шел к нам с войной, и тот, кто мечом праведным их наказывал и тоже был убит, лежат вместе или рядом, так зачем была нужна эта война?
– Зачем в России открывают сотни кладбищ наших врагов, где лежат десятки тысяч вояк вермахта?
– Нельзя устраивать противоборство на почве непринятия захоронений. В той же Германии много делается для того, чтобы следить за могилами наших солдат. Почему же мы, россияне, должны противиться этому? Мы тоже должны показать, что мы цивилизованная нация. Нельзя же все время в душе смотреть друг на друга, как через прорезь прицела, ведь война давно закончилась. Знаю, что и в Белоруссии, пусть не так массово, как в России, но возникают подобные немецкие кладбища, хотя агрессоры причинили белорусскому народу неисчислимые страдания.
– Может быть, надо примирить наших ветеранов и с бывшими вояками из небезызвестной дивизии СС «Галичина» или прибалтийскими эсэсовцами?
– Мы не работаем с теми и среди тех, кто до сих пор проповедует гитлеровскую идеологию и радикальный национализм, который сродни идее «чистокровного арийства». Что касается так называемых вылазок эсэсовцев в Прибалтике, то здесь не все так однозначно, как это порой представляется в российских СМИ – вот они, эти бывшие прибалтийские эсэсовцы, за Гитлера! Тут нужно осторожно подходить. Нужно отличать тех, кто «дергает за ниточки» и делает этих бывших приспешников гитлеризма марионетками в руках антироссийски настроенных политиков. А ведь почему собираются и заявляют о себе эти вояки? Да они выходят не для проповедования гитлеровской и оголтелой националистической идеологии, а, если хотите, чтобы вспомнить свою молодость, которая так трагически сложилась у них. Многим из тех, кто в первые годы войны вставал не под советские знамена, было 18–20 лет. Это были молодые люди с еще не сложившимися убеждениями.
Другое дело, что власти в странах Балтии запрещают советским ветеранам праздновать День Победы, гнобят их, считают оккупантами. Вот это недостойно «цивилизованной Европы», к каковой себя относят Вильнюс, Таллинн или Рига. Ведь, повторюсь, надо бороться за мир, а не проповедовать неприятие. Соберите бывших врагом вместе да поговорите. Для подрастающих поколений это дало бы больше пользы, чем натравливать одних на других. Это же очевидное недомыслие. У меня есть желание поехать в Латвию, тем более что я там многие годы служил, знаю латышей. Предмет же для разговора в этом ракурсе давно назрел.
«Я – РОКОССОВЕЦ»
Дважды Герой Советского Союза капитан Александр Ефимов (слева в верхнем ряду). Кадр из документального фильма «На пути к Великой Победе. Маршал авиации Александр Ефимов». 2009
Дважды Герой Советского Союза капитан Александр Ефимов (слева в верхнем ряду). Кадр из документального фильма «На пути к Великой Победе.
Маршал авиации Александр Ефимов». 2009
– Александр Николаевич, 2-м Белорусским фронтом, в составе которого вы воевали, с ноября 1944 года и до конца войны командовал Маршал Советского Союза Константин Рокоссовский. Доводилось встречаться с ним?
– Доводилось, и неоднократно. Я считаю, что не только Жуков, но и Рокоссовский, если не в большей, то по крайней мере не в меньшей степени – Маршал Победы. Это был человек исключительного такта. И это при том, что он был очень требовательным, порой до жесткости, не меньше, чем Жуков. Но при этом он был справедливым, никогда никого не оскорбил, ни на кого не накричал. Рокоссовский был очень внимательным к людям.
Я был капитаном. Ко мне он относился, как к сыну, не побоюсь этого сравнения. Допустим, проходит какое-нибудь совещание, я где-нибудь прижмусь у стеночки, и он, если увидит меня, никогда не поманит пальцем, не подзовет издалека, а сам подойдет, поздоровается, спросит о здоровье, о делах, еще какие-то вопросы задаст. Все удивлялись. А я потом говорил шутя: родственник, мол (смеется). Мне трудно объяснить, почему он так ко мне относился. Вообще, он знал всех своих Героев. Наверное, подобным же образом он относился не только ко мне.
Рокоссовский – это и командующий, который действительно спас Москву. Его 16-я армия и 5-я армия генерала Говорова держали самые сложные участки обороны и первые перешли в наступление.
Когда Рокоссовский был у нас командующим 2-м Белорусским фронтом, мы его любили беспредельно. Все – и солдаты, и офицеры, и генералы. Когда мы по завершении войны приехали в Москву, чтобы участвовать в Параде Победы, эшелон встречало много народа, и все спрашивали: «Кто вы, откуда, с какого фронта?» Мы все отвечали: «Мы – рокоссовцы!» Рокоссовский – это была глыба! Прохождение нашего фронта и на параде отличалось от других. Не было скованности в строю, мы привыкли, что у нас отношение старшего к младшему было благожелательное, поучительное. Поэтому чеканили шаг браво, весело, казалось, что мы «слышнее» других, ведь мы же – рокоссовцы! Вы когда-нибудь где-нибудь слышали или читали, чтобы кто-то говорил «Мы – жуковцы» или «Мы – коневцы»?
Рокоссовского я видел неоднократно. Однажды Константин Константинович проводил рекогносцировку. Проходила она так. Командующий фронтом собирал сначала танкистов, потом артиллеристов, а потом летчиков – и с каждой группой проходил по траншее, показывая и рассказывая, как, что и в какой последовательности надо будет делать. Как командир эскадрильи я тоже участвовал в этом мероприятии.
– Простите, командующий фронтом, даже если он – «лучший во всех отношениях» Рокоссовский, ниспускался до уровня комэска?
– Не думайте, что это случай в припеку к тому известному анекдоту, когда маршал Жуков приехал на фронт, чтобы посоветоваться по какому-то стратегическому вопросу с начальником политотдела дивизии полковником Брежневым. На рекогносцировке с Рокоссовским присутствовали командующие армиями, командиры дивизий, корпусов – очень большая группа, это было принято во всех войсках. И мы, младшие офицеры, шли, конечно, не сразу за командующим фронтом.
Дело в том, что на фронте была всего одна штурмовая авиадивизия. Командиров эскадрилий в ней было всего девять человек, и было важно, чтобы они понимали степень своей ответственности при выполнении задачи. А с комдивом, начальником штаба, начальником политотдела и тремя командирами полков летческая «свита» Рокоссовского на той рекогносцировке составляла всего 15 человек.
– Теперь понятно.
– Ну вот, идем мы друг за другом по траншее – Рокоссовский, наше дивизионное руководство, потом мы. Командующий рассказывает, мы слышим его голос. Вы представляете траншею: там два человека плечо к плечу еле проходят. Вдруг цепочка остановилась, Рокоссовского не слышно. Через какое-то время снова двинулись. Рекогносцировка закончилась, мы так и не поняли, что это была за заминка. Тут к нам подошел начальник политотдела дивизии полковник Тяпков и со значением произнес: «Да-а, это – человечище!» И рассказал следующее. Когда шли по траншее, Рокоссовский уже было миновал вытянувшегося в струнку старшину. Вдруг останавливается и говорит ему: «Вы меня помните?» Старшина белый стал. Оказывается, этот старшина в «Крестах» был надзирателем, и, видно, Рокоссовский тесно с ним встречался. Рокоссовский заметил у старшины несколько орденов на груди и сказал: «Ну, судя по наградам, вы хорошо воюете. Ну, дай Бог». Вот какой был Рокоссовский. Человечище! Если бы это был Жуков, он бы наверняка приказал расстрелять старшину.
(Наша справка. «Кресты» – печально известный следственный изолятор в Ленинграде, где с августа 1937-го по март 1940-го пребывал осужденный по расстрельной 58-й статье «польский и японский шпион» комкор Рокоссовский. «Мясники» из НКВД выбили ему зубы, сломали ребра, повредили позвоночник и печень.)
А однажды мне даже довелось побывать в обществе маршала Рокоссовского за трапезным столом в специальном поезде, который вез нас, депутатов Верховного Совета СССР, на сессию в Москву. Кстати, я был самым молодым за всю историю Верховного Совета СССР депутатом. По меркам того времени это было «нечто»! Если бы только две звезды Героя помогли, но дважды Героев тогда было немало.
– Почему же выбор пал именно на вас?
– Это – отдельная история. Политуправление воздушной армии начало подбирать кандидатов, которых было очень много. Членом военного совета армии у нас был генерал-лейтенант Филипп Веров. Как мне потом рассказывали, изучил он списки и говорит: сплошь генералы, один только старшина, справедливо ли это? И тут же предлагает: давайте-ка мы летчика в список включим – истребителя или штурмовика.
И вот я поехал на первую сессию. В особом поезде – он шел 500 километров без остановок. В нем на сессию также ехали командующий моей воздушной армией генерал-полковник Константин Вершинин, а еще генералы Новиков, Голованов, один артиллерийский, один танкист и один старшина. Ночь прошла, а наутро прибегает посыльный: маршал Рокоссовский, просит вас на завтрак.
– Удивились?
– Не без этого. С одной стороны – лестно. Но, честно признаться, мне так неохота было идти в вагон командующего! Я, капитан, буду сидеть среди генералов. Но делать нечего. Зашел Рокоссовский, со всеми поздоровался. Сели за стол. Каждому подали по рюмочке. Сидим, кушаем. И идет разговор. К чести Рокоссовского – только он мог так вести себя. Будь на его месте Жуков – я и не попал бы на подобный завтрак. А Рокоссовский каждому внимание уделил. С Вершининым парой слов обменяется, с тем, с другим, ко мне обратится, что-то спросит. То есть он сплотил этим своих гостей, лишил их естественной скованности: все же маршал, командующий фронтом. Лишним за столом себя никто не чувствовал.
– О чем спрашивал Рокоссовский?
– Говорили исключительно о войне. Меня он спрашивал относительно тактики самолета Ил-2, его вооружения. А я-то был влюблен в Ил-2, в стихах и красках ему расписал достоинства этой замечательной машины. А Вершинин ему комментировал: броня – это только для пуль и осколков, а снаряд попадет, и броня – ничто. Ну, а я патриот своего самолета, в чем-то и возражал.
Спросил меня Рокоссовский и о семье. Я сказал, что у меня мама и сестра. «А девчонка у тебя есть?» «Нету еще». 23 года мне было, только воевал, как в песне: первым делом самолеты, ну а девушки – а девушки потом.
Рокоссовский слушал меня, слушал и говорит: «Эх, Ефимов, еще бы два-три месяца войны, и я бы тебя к третьей Звезде Героя представил». А Вершинин на это заметил: «Костя, а может быть, и некому было бы давать?» Рокоссовский чуть повел головой, согласился: «Вообще, ты прав». И уже мне: «Хватит тебе, Ефимов, двух Звезд! Поступай в академию, закончишь, покомандуешь – глядишь, и Вершинина заменишь».
И знаете, его слова оказались пророческими. Вершинин позже стал главнокомандующим ВВС, кстати, главкомом он становился дважды, руководил ВВС с 46-го по 51-й и с 57-го по 68-й, и я его заменил, только не сразу, а через одного главкома – главного маршала авиации Кутахова.
– Вершинин и Рокоссовский были на «ты», по имени друг к другу обращались?
– Они были друзьями. Как правило, командующие воздушными армиями были «приближенными» к командующим фронтами, элита.
– Позже вам не доводилось встречаться с Рокоссовским?
– Во время сессии неоднократно. Он подходил, что-то спрашивал, всегда очень тепло.
Больше мне общаться с ним не доводилось. Я учился в академиях, командовал частями и соединениями, все время в войсках, в Москву наездами. Рокоссовский же много лет был министром обороны Польши.
Еще одна встреча, возможно, и могла состояться, но это уже был 1968 год, Рокоссовский был тяжело болен, умирал в госпитале. Я уже был генерал-лейтенантом. Как-то меня принял главком Вершинин, сели, стали вспоминать, что было, чего не было. Он говорит: «А помнишь случай, когда ты по танкам ударил, в Польше?» А это был любопытный случай. Немецкие танки стали выходить в тыл нашей наступающей группировке, и так получилось, что их нечем было остановить: противотанкисты не поспевали. Мою эскадрилью тогда подняли по тревоге, мы вылетели и очень удачно отбомбились по этим танкам – закупорили их в лесу. Они двигались по лесной дороге. А мы ударили по голове и по хвосту колонны: им ни назад, ни вперед. Пока они освобождали проезд от сожженных машин, командование успело выдвинуть на направлении их разворачивания две противотанковых бригады, и когда танки пошли в атаку, их все там и сожгли.
Когда я возвращался с бомбежки, Вершинин передает мне по радио в самолет: «Хозяин наградил тебя орденом Красного Знамени». Это было довольно неожиданно, и вместо «Служу Советскому Союзу!», я сказал: «Спасибо». Хозяин – это Рокоссовский; так не одного его как командующего фронтом в войсках называли. И вот мы вспомнили, и Вершинин спрашивает: «Помнишь, как тебя Рокоссовский прямо в воздухе наградил орденом Красного Знамени?» «Помню, – отвечаю, – но орден этот я не получил». «Как не получил?» «Я прилетел с того задания, докладываю командиру полка Губанову, а он: «Я никаких распоряжений на этот счет не знаю, мало ли что ты там говоришь. А потом, пока я не получу орден, ты его не получишь! На этом и закончилось».
Вершинин в сердцах меня укорил: «Какой же ты м…к левого вращения! Да сказал бы мне, я позвонил бы Косте, и орден был бы у тебя на груди!» И посетовал, что «если бы сейчас Костя не умирал, он бы все сделал и лично вручил бы тебе тот орден».

Источник: http://nvo.ng.ru/notes/2013-08-30/12_efimov.html

_________________
А женщина даже в мужской рубашке выглядит гораздо приличнее, чем мужчина в женских колготках! Be-be-be!


 
 Profile  
 
Display posts from previous:  Sort by  
Post new topic Reply to topic  [ 6 posts ] 

All times are UTC - 8 hours [ DST ]


Who is online

Users browsing this forum: No registered users and 1 guest


You cannot post new topics in this forum
You cannot reply to topics in this forum
You cannot edit your posts in this forum
You cannot delete your posts in this forum
You cannot post attachments in this forum

Search for:
Jump to:  
cron
Powered by phpBB © 2002, 2006 phpBB Group
[ Time : 0.037s | 17 Queries | GZIP : Off ]